Нарич с пышной шкурой в руках обращался то к тому, то к другому из нас и восклицал, нахваливая:
— Гляди какой товар! Видал такой ногу? Такой ногу заграничный купец с руками забирал, большие деньги платил! Гляди сюда, — и он мастерски встряхивал шкуру перед глазами зрителей.
Ногу рассыпается пышными прядями белоснежного шелка, заманчиво блестит, пушится.
Это были, действительно, отменные песцы, которые попадают в капканы один на сотню. В кулацких чумах и нартах они хранятся десятками лет. Это заповедное, фамильное добро каждого чума. Чем богаче туземная семья, тем больше у нее такой изумительной пушнины. Многооленные отдают иногда по десятку быков и важенок за одну шкуру такого драгоценного „ного“ — песца.
Малооленные бедняки не в состоянии хранить высокосортные шкуры. У них нет запасов, живут промыслом сегодняшнего дня. Кулаки без труда скупают у них добычу, и главным образом у кулаков надо искать тот сорт пушнины, который в последние годы все реже попадает на рынок.
— Видел такой песец? — поддразнивал Нарич. — Нету его теперь. Обыщи весь Ямал — одного не поймаешь. Сколько даешь?
Пепеляев только развел руками. На песцовые шкурки — стандарт. Ему самому обидно, за первый сорт приходится принимать сплошь и рядом далеко не такие драгоценные меха.
Но ничего не поделаешь. Выше первого — разряда нет. Еще вчера принята пара шкурок тоже за первый сорт, хотя они не могут итти с этими ни в какое сравнение.
— Первый сорт. По стандарту, — говорит он твердо.
— Какой это первый сорт? Какой может быть стандарт?! — возмущенно кричит Нарич. — Ты посмотри — это без сорта, без стандарта!