Богданов стоял тут же около стола и ободряюще смотрел на Владимира:
— Говори откровенно его превосходительству все, что знаешь.
Кравченко продолжал:
— Все поезда и станции забиты больными, ранеными и дезертирами. Я насилу добрался.
Атаман рылся в ворохе телеграмм. Не отрывая от них взгляда, он строго спросил:
— А как дисциплина?
— Перед моим отъездом еще кое–как держалась. Теперь же, когда фронт узнал об отречении…
— Да, да… Это огромнее несчастье отразилось в первую очередь на фронте, — в голосе атамана зазвучали грустные нотки.
Богданов тихо, почти шепотом спросил:
А скажи, это правда, что на фронте убивают офицеров?