– Убил Козодоева? – прошептал он.
– Еще спрашивает! – захохотал гость. – Не води ты хоть со мною-то медведя!… С добром я пришел. Поможешь моей скудости от графских щедрот своих – все обойдется, не пикну, как в могиле это твое дело умрет. А не поможешь – на себя пеняй…
– Дело, мое дело?… Какое дело? – растерянно спрашивал Нейгоф. – Козодоева убили!… Кто убил?
– Кому же его и убить, как не тебе?
– Я… убил?… – потер граф руками лоб. – Я… я! Этого не может быть! Я никого не убивал.
– Толкуй еще! – совсем грубо прервал его Сергей Федорович. – Ишь ведь ты как прикидываться умеешь!…
Нейгоф почувствовал, что перед ним разверзается бездна и он стоит на самом ее краю.
– Я убил, я? – шептал он. – Какое страшное слово сказано… Я убил! Нет, нет! Прочь это… Не убивал я…
– Врешь, убил! – жестко проговорил Коноплянкин. – И чего это ты предо мною ломаешься? Уж и жаден же ты стал, ваше сиятельство! Да что с тобой толковать много! Даешь или не даешь!
– Что? – вырвалось у Нейгофа.