– А ты, хозяин, выставь! – рявкнул понявший, куда клонит товарищ, Метла. – На сухую и слова из глотки не лезут.
Коноплянкин, метнув на них злобный взгляд, крикнул:
– Дмитрий! Чаю им собери… знаешь какого…
Зуй и Метла закланялись, услышав это распоряжение.
– Садись, что ли! – указал им на столик Коноплянкин и сам подсел, когда те заняли места. – Ну, что вы там про Гусара болтали? – спросил он.
– Сейчас, – заюлил Зуй, – всю правду-матку выложим… Дай только малость в себя прийти… Вот Митрий схлопотал уже… несет… Хо-орошо! – выпил и облизнулся он, наливая стакан хмельной влаги товарищу. – Ау, наш Митюшка Гусар, – обратился он к Коноплянкину, – был да весь вышел… Помер он…
– Да что вы врете, рвань коричневая?! – заорал буфетчик. – Как это вы так говорить можете: помер?…
– Смерть, значит, пришла… Так тут уж ничего не попишешь, – сфилософствовал Метла.
– Не мог помереть он, не мог… – волновался Коноплянкин, – кабы помер он, объявления были бы в газетах… Врете вы… сами вы не знаете, оголтелые, кто такой Минька был!
– Ах, благодетель, знаем, – перебил его Зуй, – все мы досконально знаем… до ниточки последней знаем: в графах Минька-то наш оказался… высь-то, высь какая! И с такой выси прямо в сыру землю сверзился.