– Перестаньте, – остановил его Станислав, – все болтаете пустяки.
– Простите, господин, – перебил его Коноплянкин, – кто-то идет. Изволите звонок слышать? Я сейчас только выйду!
Куделинский остался один. С его лица сразу же исчезло гордое выражение, и на нем отразилась не то тоска, не то отчаяние.
„А если не удастся поладить с этим животным? – думал он. – Ведь ничего у него не выйдет, а шум поднять может. Пронюхал, кажется, каналья, сообразил…“
– Вот и я-с, – вернулся в комнату Коноплянкин, – там двое каких-то чужих пришли, чая потребовали. Так я повара заместо себя поставил, а то отрывать будут и поговорить нам не дадут… Так что же-с, собственно говоря, вам от меня угодно?
– Я пришел к вам только затем, – заговорил Станислав, – чтобы сказать, что все подходы, все ваши угрозы сделать скандал никого не испугали. Да они теперь и смысла не имеют. Понимаете? Никакого смысла. Случилось одно обстоятельство, разрушающее все ваши надежды: граф Нейгоф скоропостижно умер.
– Знаем-с, – спокойно проговорил Коноплянкин.
– Знаете? Тем лучше. Несчастное прошлое графа давало вам повод надеяться на успех. Конечно, бояться ему было нечего, так как вовсе не он убил Козодоева.
– Так, так… Что же-с дальше?
– А дальше вот что. Я говорю, что несчастное прошлое графа Нейгофа было таково, что скандал, в который он мог быть замешан, повредил бы ему. На это вы и надеялись. Но граф умер и…