– Жаль-с! Очень жаль, но делать нечего… Прощения прошу за беспокойство, – откланялся Кобылкин и вышел в садик ограды. Там он подошел к фонарю и, вытянув манжету, при свете его сделал на ней карандашом пометки. – Шаферов трое, трое, трое, – шептал он. – Дворянин Владимир Васильевич Марич, еще дворянин Станислав Федорович Куделинский и мещанин Антон Антонович Квель. Трое… Трое! Куделинского я знаю – старый знакомый!… Настюшка – молодец девка, ничего не скрывает!… Трое – Шульц четвертая… Трое, трое и одна, – промурлыкал он вполголоса. – Так… Я как будто на следу!
Он на улице дождался выхода новобрачных и наблюдал за ними и за их шаферами до того момента, когда они сели в московский скорый поезд.
Нейгоф был бесконечно счастлив, но к его счастью примешивалось чувство некоторого душевного беспокойства.
Софья заметила это.
– Что с тобой, Миша? – спросила она, когда они остались одни в купе.
– Ничего как будто, дорогая, кроме того, что я бесконечно счастлив.
– Нет, я вижу другое. Тебя что-то беспокоит.
– Устал, – попробовал отговориться Нейгоф.
– Не верю! Михаил, теперь я твоя жена… Между нами отныне не должно быть никаких тайн, секретов.
Граф не отвечал.