Энергичный изобретатель как-то само собой, почти против воли, явился вождем и руководителем экспедиции. Никто его не выбирал для этой роли, но остальные путешественники молча согласились добровольно подчиниться авторитету того, кто дал им возможность участвовать в интереснейшей экспедиции из всех, когда-либо предпринятых людьми. И надо сказать, что Валентин Александрович Имеретинский как нельзя лучше подходил к такой ответственной и трудной роли. Его решительность и исключительный ум, соединенный с обширными и разносторонними познаниями, а также находчивость и непреклонная энергия — качества, которые он не раз проявлял еще при постройке аппарата, — делали из него незаменимого вождя всякого трудного предприятия.
Подъемная дверь вагона была быстро завинчена и таким образом, путешественники окончательно прервали сношения с внешним миром. До них почти не могли долететь даже какие-нибудь звуки, так как пустота между стенками не пропускала их.
Все столпились у нижнего окна в полу комнаты первого этажа. Как раз под этим окном в площадке было сделано отверстие и, таким образом, небесные странники могли до последней минуты смотреть на родные картины.
Имеретинский взялся за ручку рычага, который особым приспособлением был соединен с двумя стержнями снаружи; на них висели два огромных мешка с тяжелым гравием.
— Господа, я сбрасываю последний балласт; благодаря его большому весу мы сразу поднимемся на несколько километров; приготовьтесь к толчку.
Рычаг подался, стержни опустились и облегченные шары сделали гигантский скачок вверх.
Несколько секунд не было заметно никаких перемен: «Победитель пространства» по-прежнему твердо стоял на площадке. Имеретинский с тревогой подошел к манометру, который имел сообщение с внешним пространством, хотя и находился внутри вагона; он показывал давление, соответствующее 7-ми километрам.
Аэростаты продолжали медленно подниматься.
Вдруг легкий, почти неуловимый толчок потряс аппарат. За ним последовал другой, более сильный, вагончик вздрогнул и сдвинулся с места; почти все нижнее окошко закрылось, и только в оставшемся свободном узком пространстве блестела водная гладь Ладожского озера.
Пассажиры замолкли и у всех невольно мелькнула страшная мысль.