Первая часть "Г-жи Бовари" разрѣшается изображеніемъ того какъ Эммѣ вскорѣ послѣ свадьбы прискучила мелкая, прозаическая жизнь съ мужемъ. Мужъ приписываетъ ея непонятное состояніе нервному разстройству и рѣшается переѣхать въ другой городъ. И вотъ какъ заключается эта часть:
"Въ одно утро, когда Эмма, готовясь къ отъѣзду, перебирала въ своихъ ящикахъ, она обо что-то уколола себѣ пальцы. Оказалось, что это проволока съ ея свадебнаго букета. Бутоны флеръ-доранжа были жолты отъ пыли, а атласныя ленты, обшитыя серебромъ, обтрепались съ краевъ. Она его бросила въ огонь. Онъ воспламенился быстрѣе сухой соломы. Потомъ изъ него вышелъ точно красный кустъ на пеплѣ, медленно разрушавшійся. Она смотрѣла, какъ онъ горитъ. Маленькія картонныя ягоды блестѣли, проволока скручивалась, блестки плавились; и бумажные вѣнчики, скорченные, покачивались на заслонкѣ, точно черныя бабочки, и наконецъ, улетали въ трубу".
Въ этомъ отрывкѣ чрезвычайно ярко контрастируютъ лаконичность изображенія душевнаго явленія и тщательнѣйшая аккуратность въ описаніи пыли на букетѣ, тѣхъ фигуръ, которыя онъ образовалъ, когда горѣлъ, и тому подобныхъ мелочей, ровно никакого значенія не имѣющихъ.
И причина этого совершенно ясна. Еслибъ Флоберъ, даже отдавая явное предпочтеніе изображенію внѣшняго міра, имѣлъ этимъ въ виду только большее совершенство своихъ образовъ, большую полноту и близость ихъ къ дѣйствительности, то дѣло стояло бы совсѣмъ иначе. Онъ бы въ такомъ случаѣ чаще и больше обращалъ вниманія на то, какія черты внѣшняго міра прибавляютъ что-нибудь къ образу, а какія нѣтъ. Онъ бы тогда больше соображался съ тѣмъ, что характеристичнѣе, что цѣннѣе и интереснѣе для даннаго положенія -- душевное ли состояніе женщины, бросившей въ огонь свой свадебный букетъ, или же фигуры, которыя этотъ букетъ изображаетъ, когда горитъ.
Но въ томъ-то и дѣло, что подобные вопросы могутъ существовать только для того художника, которому искуство дорого, какъ средство изображать жизнь и отвѣчать на ея реальные запросы. А для Флобера оно было само себѣ цѣлью, и вопросъ о томъ, что характеристичнѣе и вѣрнѣе въ данномъ жизненномъ положеніи, если и возникалъ у него, то затемнялся въ той степени, въ какой затемнены всѣ вопросы жизни и мысли для человѣка, удрученнаго горемъ. Только Флобера угнетало не горе, а отсутствіе всякихъ живыхъ интересовъ и вытекавшее отсюда идолопоклонство передъ искуствомъ.
Такимъ образомъ мы можемъ сказать, что содержаніе художественной дѣятельности Флобера только потеряло отъ его безучастнаго отношенія къ жизни и ея интересамъ.
Посмотримъ теперь, какъ отразилось это обстоятельство на его изобразительныхъ пріемахъ, т. е. на спеціально художественной сторонѣ его дѣятельности.
V.
Изо всѣхъ произведеній Флобера только первое понравилось публикѣ. Всѣ остальныя были встрѣчены, какъ выразился Зола, съ тупымъ равнодушіемъ. Печать въ одинъ голосъ жаловалась на то, что они страшно скучны.
Конечно, обстоятельство это обусловливалось и характеромъ идейнаго содержанія его произведеній; но въ значительной степени оно зависѣло отъ его пріемовъ изображенія.