Примѣръ Бальзака и Флобера можетъ послужить свидѣтельствомъ, что это безнадежное заключеніе самымъ гибельнымъ образомъ отражается на дѣятельности художника, и на ея содержаніи, и на ея формахъ. Онъ показываетъ, что если чувство и мысль дѣйствительно способны вводить въ ошибки, то избѣгать и презирать ихъ -- значитъ очень просчитываться, потому что тутъ ужь заблужденія неизбѣжны, и самыя грубыя. Единственный дѣйствительный выходъ изъ этого затрудненія заключается въ томъ, чтобы работать надъ своей мыслью, воспитывать свое чувство, коль скоро то и другое не соотвѣтствуетъ художественнымъ задачамъ писателя и онъ не можетъ имъ довѣриться.
Вообще, на примѣрѣ первыхъ двухъ корифеевъ натурализма мы имѣли возможность убѣдиться, что тотъ рядъ ограничительныхъ и запретительныхъ требованій, которыя выставляются теоретиками натурализма, не несетъ съ собой ничего благотворнаго для искуства. Они полагаютъ, что чѣмъ дальше художникъ отъ общечеловѣческихъ интересовъ, чѣмъ меньше работаетъ его мысль и чѣмъ слабѣе его чувство, тѣмъ лучше. Но мы видѣли, что образы художника не могутъ быть реальными, если чувства и идеи, страсти и интересы, которыми живутъ люди, не достуоны и не близки ему; и что они никогда не будутъ художественными, если онъ недовѣрчиво относится къ собственной мысли и собственному чувству. Близость къ интересамъ людскимъ и основанное на сильной мысли и здоровомъ чувствѣ довѣріе къ своей мысли и къ своему чувству -- таково безусловно необходимое условіе реальности и художественности образовъ писателя. А вознаградить недостатокъ этой органически нужной основы хотя бы самой тщательной работой надъ формой и самымъ добросовѣстнымъ изученіемъ жизни совершенно невозможно.
"Отечественныя Записки", No 2, 1884