Впервые правитель не стыдился слез.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГЛАВА I
1
На площади и у казарм пылали факелы, смоляные бочки. По углам строений форта курились плошки, горели на подоконниках свечи. Огни, перевитые багровым дымом, искры, треск ракет с корабля, бороздивших сырую темень, пальба, гомон и крики из стана алеут... Большой, памятный день для Ново-Архангельска — первого заморского города Новой земли.
Третьего дня утром «Святитель Николай Мирликийский» — сорокапушечный русский фрегат — отдал якоря в Ситхинской гавани. Полтора года назад покинул он Кронштадт, три месяца простоял в Кантоне. Корабль доставил огневые припасы для крепости, ядра, два медных единорога, продовольствие, новые приказы и среди них — пакет Адмиралтейств-коллегий, приложенный к длинному дубовому ящику, обшитому железными скобами. В пакете лежал именной указ императора Александра о награждении коллежского советника Баранова орденом Анны второго класса, в ящике — государственный флаг с двуглавым орлом и надписью: «Российско-Американская Компания».
Император даровал колониям высочайшее покровительство, инспектор артиллерии прислал пушки, иркутскому губернатору приказано отпускать порох и с Нерчинских рудников двести пудов свинца в год.
Правитель приказал отпраздновать приход «Святителя». Богослужение подходило к концу. В новом облачении, казавшийся выше, внушительней, Ананий медленно ступил на порог алтаря. Десятки восковых свечей, лампады, заправленные чистым тюленьим жиром, освещали позолоту риз, первые ряды молящихся, эполеты офицеров «Николая Мирликийского», медали тойонов, серьгу Кускова. Один Баранов остался в тени. В скромном сюртуке с орденом, стоял он под большой хоругвью. Рядом с правителем держались и охотники.
Павла и Лещинского не было. Крестник правителя нес караул по крепости, Лещинский готовился встречать гостей. Ему помогали две индианки. Серафима швырнула ключи, обиженная и гневная, ушла из дому, а Лука еще утром вызвался прислуживать архимандриту и целый день не являлся в казарму. От усердия он даже подпевал мальчикам-креолам — певчим на правом клиросе.
В церкви было душно от запаха пота и ладана, сырого теса и шкур алеутской одежды, рома, китового жира. Зато было тихо. Малопонятные, забытые слова, проникновенные и величавые, детские голоса певчих, отблеск царских врат — подарок богачей Строгановых, суровый облик Гедеона, напоминавший образ пророка, размягчали, трогали сердца людей.