Опытный священнослужитель Ананий угадывал чувства, охватившие прихожан. Индейцы и алеуты, да и многие из русских были в церкви первый раз. Даже офицеры фрегата больше не перешептывались, стояли опершись на палаши, молчаливые, подтянутые.
Архимандрит высоко поднял светлую чашу, ступил к самому краю амвона. Освященный веками сосуд с вином и хлебом сверкнул позолотой, застыл над головой Анания. В церкви стало еще тише. Жаркий воздух колебал пламя свеч.
— Со страхом божиим и верою приступите...
Торжественные слова обращения прозвучали негромко и внятно; певуче отозвался хор. Потом зазвонили колокола, возвещая близкое окончание обедни.
Командир корабля, низенький капитан-лейтенант из остзейских немцев, прошел вперед, вытянул из громадного зеленого воротника шею, внимательно перекрестился. Привычная церемония ему надоела, но сейчас нужно было показать пример не только господам офицерам. Командир военного судна — хозяин сих диких мест. Ананий уже повернулся ему навстречу, готовясь поздравить с благополучным прибытием, но все произошло по-иному.
Заложив руку за борт сюртука, уверенно и неторопливо Баранов выступил из-под хоругви к ступенькам возвышения, и, не глядя на командира, подняв голову, первый приложился к золотому распятию. Никто не смеет нарушить обычай. Хозяин тут он, правитель российских колоний, купец и мужик, освоитель нового отечества.
Капитан-лейтенант побагровел, но сдержался. Некоторые офицеры насупились. Зато большинство, в особенности молодежь, были довольны. С первого дня, как капитан-лейтенант явился на судно вместо заболевшего в Ревеле командира корабля, экипаж невзлюбил честолюбивого и бездушного барона. Лишь мичман Рагозин, судовой лекарь и еще двое-трое находились в его «свите». И сейчас мичман и лекарь негодующе зашевелились, но капитан резко остановил их.
2
Наташа не замечала ни духоты, ни множества людей, ни стоявшего впереди отца. Ярким сном представлялись ей эти высокие своды, отблески свечей в полумраке храма, ликующий звон колоколов где-то над головой, пение, странно знакомые, будто слышанные давным-давно слова. Она стояла потрясенная.
Кулик пришел с дочкой еще утром в Ново-Архангельск. Впервые за многие годы появился он в русском поселении. Надвигалась старость, возвращались воспоминания далекого прошлого. Хмуря седые брови, часто сидел он среди неприступных утесов, негромко пел старинную песню. Забылся смысл слов, но они оставались родными, русскими. После разлуки с Павлом особенно сильно захотелось побывать у соотчичей.