Баранов стоял у камина и сам принимал гостей. Всегдашний кафтан был заменен мундиром, новый орден и золотая медаль на Владимирской ленте украшали грудь правителя. Без парика, с пучком белых волос на висках, большеголовый и плотный, он сегодня казался особенно представительным. Приветливо и дружелюбно встречал он гостей, пытливо разглядывая каждого своими все еще ясными, светлыми, словно к ним не притронулась старость, глазами.
По бокам правителя, на скамейках и чурбанах — нехватало стульев — сидели в сюртуках и фраках его ветераны: Афонин, Филатыч, шкипер с «Амура», корабельщик, высокий немой старик — знаменитый ловец бобров. Кусков и Павел еще не появлялись, оба проверяли посты. На ночь ворота крепости закрыли, негласно усилили караул.
Многие из присутствующих ждали приглашения на сегодняшний вечер как особой чести и держались принужденно и неуклюже в своей неудобной парадной одежде. Сидели, выложив на колени красные огрубелые руки, молчали.
Говорил один Ананий. Монах покойно расположился рядом с правителем в единственном кресле, рассуждал о войне на континенте, о Наполеоне, будоражившем Европу, о роли России в мировой политике.
— Государь император во многом на нас полагается. Новое отечество наше в мире с соседями жить должно...
Кулик и Наташа вошли последними. Яркий огонь камина, свечи в медных шандалах, зажженные по углам, шкаф с книгами, золотые рамы картин, статуи еще сильнее поразили девушку, чем обстановка церкви. Такое великолепие среди пустынных гор и лесов подавляло ее и вместе с тем волновало ожиданием чего-то еще более чудесного.
Прямая, сосредоточенная, с приподнятыми слегка бровями, вошла девушка за отцом в освещенный зал. Все взгляды сразу обратились на Кулика и Наташу. Женщины, сидевшие отдельно в углу, тихонько зашушукались, кто-то фыркнул. Должно быть забавным показалось самодельное платье Наташи, с карманами алого бархата, похожее на мешок.
Но отец и дочь не заметили этого. Навстречу им, бесшумно ступая подошвами мягких сапог, шел правитель, радушно протянул обоим руки, повел к очагу. Смех умолк, завистливо притихли женщины.
Баранов хлопнул в ладоши, и сразу же в соседней комнате заиграл оркестр. Мальчики-креолы, те, что пели в церкви, обучались и музыке. Учил один из охотников, бывший крепостной, служивший когда-то музыкантом в оркестре своего барина. Трубы и два кларнета были куплены у английского шкипера, заходившего в Ново-Архангельск. Тогда же приобрел Баранов большой глобус, карту земного шара, грифельную доску. Здание школы еще достраивалось, но хозяин колоний приказал набирать учеников.
— Отцы пусть церковному наставляют, а мне потребно образование умов, — ответил он коротко на осторожный намек Лещинского по поводу новых осложнений с архимандритом.