Лещинский облегченно вздохнул, застегнул кафтан, нагнулся за толстым кедровым суком для палки и... увидел Робертса, сидевшего возле небольшого базальтового выступа, в каких-либо десяти саженях от тропы.
Заложив нога на ногу, старый разбойник небрежно читал карманную библию, переплетенную в кожу, добытую из спины вождя сиуксов — Ночной Птицы. Это было очень давно...
Обрюзгший, с длинной льняной бородой на темнокрасном, обветренном лице, Робертс даже не поднял отекших век. Он знал, что это пришел Лещинский. До сих пор еще никто не осмеливался ослушаться его приказаний.
Грузный, страдающий одышкой, он поднялся, захлопнул библию.
— Меня нельзя заставлять ждать! — сказал он негромко и как будто спокойно, но Лещинский побледнел и отшатнулся. На него глядели мертвые, ничего не выражающие глаза. Такими он видел их перед убийством судового кока во время перехода на шхуне О'Кейля. Повар оказался английским шпионом и должен был выдать корсаров военному кораблю.
— Когда? — спросил Робертс коротко.
— В тезоименитство царицы... Через два воскресенья, — ответил Лещинский тихо, сдерживая все нараставшие ненависть и страх.
Голова пирата была оценена правительствами Англии и Соединенных областей Америки не в одну тысячу пиастров. Последнего шерифа, посланного за ним вдогонку, Робертс повесил на мачте и так вошел в гавань Нового Йорка днем, на виду у всех. Даже военные корабли остерегались его разбойничьего брига.
Теперь, когда заговор подходил к концу, Лещинский хотел действовать по своему плану, для своей цели. Здесь он должен быть хозяином. Но он стоял перед Робертсом терпеливый и покорный. Лишь по легкой дрожи опущенных рук можно было догадаться о его внутреннем напряжении. Кругом никого нет. Горы и лес, бездонные пропасти... Другого такого случая не представится.
Даниэль Робертс продолжал наблюдать за ним, затем молча надвинул шляпу, подошел к углублению в скале, чтобы взять ружье. В эту минуту он находился у самого края обрыва.