О своем беспокойстве Баранов попрежнему не говорил никому. Сам выдавал провизию, обходил работы, вел ежедневный журнал, проверял сторожевые посты. А потом взбирался на голый, высокий утес, наводил трубу. Ветер трепал полы его ватного кафтана, шевелил концы черного платка, завязанного под подбородком. К медному ободку стекол примерзали брови... Корабля с продовольствием не было.
Первую весть принес Лещинский. Это случилось утром. Всю ночь дул норд, нанесло снега, холодные волны, шипя, растекались по гальке, выкидывали мерзлые водоросли. Баранов только что спустился со скалы. Засунув озябшие пальцы в рукава, он медленно брел вдоль утеса, обходя длинные, набегавшие на берег языки волн. Стук упавшего камня заставил его насторожиться. Правитель глянул вверх. Снова посыпались камни, а потом показалась медленно двигавшаяся фигура.
Баранов узнал приближавшегося человека и понял, что произошло несчастье.
— Лещинский! — сказал он хрипло. — Где судно?
Лещинский упал на одно колено и несколько секунд молчал.
— Сударь, — выговорил он, наконец, отрывисто и тихо. — Якутатского заселения больше не существует... Все изничтожено. Корабль, редут, люди... даже дети умерщвлены...
Шатаясь, он поднялся с колена, оперся о каменный выступ скалы. Узкие плечи его были опущены, капюшон меховой парки сполз на спину, обнажив круглый, выпуклый лоб с прилипшим завитком волос, бледные, бескровные веки.
Баранов не сделал ни одного жеста, не произнес ни одного слова, пока Лещинский рассказывал. Несколько сот тлинкитов напали ночью на поселок, перекололи защитников форта, сожгли корабль и лабазы с мукой, приготовленной для Ново-Архангельска. Удалось бежать только Лещинскому и рулевому. Много дней носило их на опрокинутой шлюпке по морю, матрос утонул, а Лещинского подобрала китобойная шхуна. Капитан доставил его в соседнюю бухту. Верст пять отсюда, за мысом.
Когда Лещинский кончил, правитель молча отошел в сторону. Повернувшись к ветру лицом, не мигая, глядел на залив, на темные береговые скалы. Всплески разбившихся волн порой взлетали выше утесов, белая пена оседала на камнях. Океан отступал, затем обрушивался снова и снова на берег. Но все так же стояли скалы.
Второй раз нанесен удар. И это произошло теперь, когда, казалось, фортуна повернула, наконец, к нему свое лицо.