Баранов продолжал невозмутимо молчать. Круто повернувшись, комендант подбежал к постели, напялил на себя одеяло, снова сел и неожиданно громко засмеялся.
— Люблю... Кто ты таков, старичок?
— Баранов.
Подполковник перестал смеяться, щипнул бакенбарды. Потом нахмурился и, отвернувшись, молча стал одеваться. Слышанное много раз имя, неурочное появление человека, о котором ходили легенды, озадачили даже его, привыкшего ко всему. Все эти дни, пока стоял корабль на рейде, комендант был пьян и не знал о приходе судна.
Натянув мундир, Мухин-Андрейко взял трубку, подошел к двери.
— Огня! — крякнул он в сени.
Низенький человек в сером кафтане до пят сразу же появился с зажженной свечой. Привычки коменданта были давно изучены. Пыхнув дымом, подполковник достал из погребца флягу, плеснул в кружку темной, густой жидкости, выпил. Затем из другой бутылки налил полный бокал, протянул гостю.
— Здравия, — сказал он коротко, немного хрипло. И, сразу же опустившись па кровать, угрюмо замолчал.
Баранов с любопытством разглядывал его. Самодур, тяжелый и мстительный, гроза и неограниченный господин края, изгнанный за жестокость даже с Кавказа, комендант сейчас казался просто никчемным, стареющим пьяницей.
И Адмиралтейство, и верфь, и весь наполовину сгнивший городок были такими же мертвыми. А в первые годы, во времена Шелихова, здесь зачиналось будущее...