Через минуту все были тут, на снежном берегу. А река словно дожидалась — заухал гул, впереди затрещало, льдины полезли одна на другую, распадаясь с звенящим хрустом, и ледяное поле тронулось.
Женщины вскрикнули в голос, Кеша закусил губу.
Илимка, качая мачтой, двинулась в путь. Но скоро остановилась. У мыса затор вздыбился горой, лед заворчал, запнулся и замер.
— Ну, — сказал тогда Кеша и оглянулся на спутников, — есть-то ведь нечего? Одеваться-то не во что? Надо доделывать до конца!
Итти за собой не просил. Взяв шест, он прыгнул опять на шершавый лед и, балансируя, побежал к илимке.
Мамурин насупился, покачал головой, но тоже пошел. Востряков заметался, оглянулся на женщин, сконфузился и сразбега прыгнул на лед, обгоняя Мамурина.
— Будь, что будет!
Нельзя было терять минуты. На илимке кинулись к провианту, только к провианту. Востряков схватил мешок сухарей и тут же заметил свой сундучок. Захотел отпереть его и вынуть песцовую шкурку, но взглянул на Кешу, на тюки с пушниной, покраснел, подцепил чайник и спрыгнул за борт.
Кеша ушел последним. Нагруженный одеждой, ружьем, топорами. И во-время. Лед уже начал гудеть и ломаться.