Он давно зазывает меня к себе. Патриот своей Чары, воскресить мечтает заброшенный прииск, когда-то гремевший по всей округе. 20 лет проработал на нем Василий Иванович.
«Где он живет? — раздумываю я, вспоминая приметы дороги и пуская коня вдоль реки. — Орлик, ты не знаешь? Разве ответит!» Поймал на ходу цветок пырея и долго жует его, перезванивая удилами...
Впереди я как будто вижу постройки. Размашистой рысью торопится к отдыху конь, легко перемахивая колоды.
Ну, и дом у Василия Ивановича! Фанерный ящик, наполовину зарытый в землю. Рядом река, горы кругом. И высокие и пониже. Синие гряды тайги на горизонте — для одного человека уж слишком просторно!
Вечер я провожу в его каморке.
Сидим мы за столиком. Горит привезенная мною свеча. За окошком извечный грохот реки, и по крыше стучит однотонный холодный дождь.
Поужинали. В печке мерцает огонь. Тянет смолистым дымком — ароматом леса. По стенкам висят портрет Ильича, веера глухариных крыльев и старинные солдатские фотографии.
Редко кто заезжает сюда. Поэтому сейчас Василий Иванович отводит душу и рассказывает мне о былом.
Память на прошлое так же крепка у него, как сохранны зубы, как густы серебряные, аккуратно, по случаю гостя, причесанные волосы. В глазах старика степенная строгость. А лапки морщин на висках как бы ручаются долгими годами за правдивость воспоминаний.
О далеких и диких верховьях Чары рассказывает он. О том, как искали бергалы в горах Золотую чашу. Красной и синею яшмой, будто бы, выстлано дно у чаши и жилками золота окованы ее камни. О скале из белого кварца на Полуденном водопаде. С золотыми звездами самородков эта скала. Но кто к ней отыщет теперь дорогу?