Но нигде не нарушен панцырь коры. Нигде незаметно искусственных повреждений. Теперь мне хочется, чтобы шурфов было много, много, чтобы подольше удержать мучительную и волнующую надежду...
Против одного кедра я даже вскрикиваю! Так непосредственно реагируют напряженные чувства.
Тотчас же подбегает старик, и оба мы, толкая друг друга, разглядываем кругло белеющее пятно на стволе.
Увы, никнет мое возбуждение! Василии Иванович шепчет с печальным сочувствием:
— Это сук отломлен.
В одном месте через шурф повалился подгнивший лесной великан. Мы стоим над трупом дерева. А что если тут, на этом именно кедре и была зарубка? На той стороне его, которая глубоко вдавилась и в мох и в землю?
Но не перевертывать же стопудовую тяжесть! И я ухожу, унося сомнения. Вероятие есть, что затес погиб вместе с упавшим кедром. До вечера бродим мы так по тайге.
Василия Ивановича тянет сюда непреодолимая сила. По его сообщению, много раз он осматривал бесконечные ямы. Не поленился сейчас идти со мною. И я уверен, что когда усталость и впечатления от последнего осмотра сотрутся временем, он опять проснется утром с решением снова пытать удачу.
А меня интригует невольно солидность работ. Здесь затрачены крупные деньги. В этих немых, зияющих ямах.
Каждый метр углубки такого шурфа, по ценам нашего времени стоит не меньше 50 рублей. Глубина шурфов, судя по кучам наваленной почвы, метров на 20. Значит, одна только яма поглотила бы тысячу! А их не меньше полсотни...