Он дошел до своей канавы и вспомнил золотую борозду, обещавшую с каждым метром делаться все богаче и удивительнее. Вспыхнул недавний азарт и ссора начала словно отходить в прошлое. Углы ее становились круглей и не царапали самолюбия, само примирение показалось легким.
Матвей подрывал загородивший канаву валун и рассуждал вслух, но уже без горячности:
— Не в орте Кузьмовой суть. Доведись до меня, и протоку отдам для большого дела! Но ты — обскажи, милый человек, урезонь, а не так, захватом! В обиде здесь гвоздь, а не в орте!
По мере того, как работа шла, Матвей уже улыбался.
— Он меня оскорбил... Бывает! Оба погорячились!
Порешил, что между ним и приезжим обязательно станут люди и помогут уладить ссору. Как-никак, а Чуев ударник и на красной доске записан.
Здесь кайла упала из его рук, он стремительно наклонился в канаву, разглядел и даже зажмурился.
Не поверив первому впечатлению, Чуев копнул еще раз, убедился и выскочил наверх.
— Что же это такое? — растерянно бормотал он, оглядываясь на лес и скалы. — Я ведь не пьян?
Через час он кончал вторую канаву, еще ближе к своей скале. И там оказалось то же, и в глазах у Чуева мир завертелся солнечными кругами...