— Потерял,— наконец выговорил Мартемьянов, повернулся спиной, — смотри, Чуев!
Он пошел от избушки. Толстый кедр лежал над протокой — корнями на берегу, вершиной на острове.
Мартемьянов перешел по этому мосту, спрыгнул с острова на сухое русло и мимо теперешних матвеевых работ поднялся на берег.
Там он шагал по тропе, пока избушка не скрылась за поворотом. Тогда он остановился, отер вспотевший лоб и после, хоронясь за деревья, обходом пробрался опять к берегу и залег в кустах. Теперь избушка была, как на ладони.
Уже высоко поднялось солнце, сияло ослепляюще и жарко. Давно согнало росу со свежей травы.
По руке парторга полз муравей, а рядом, перелетая с цветка на цветок, гудел шмель, как неугомонная басистая струна.
— Подожду! — упрямо сквозь зубы цедил Мартемьянов. — Ага!
Тут глаза его зажглись, а мускулы сделались стальными. Из-за края избы появился Матвей и стал на берегу, приложив ладонь козырьком к глазам. Мартемьянов уткнулся в траву и затаил дыхание...
Матвей постоял и ушел. Но тотчас вернулся с мешком и, цепляясь за скалы, начал спускаться под обрыв.
Мартемьянов поморщился, проследил, пока Чуев не скрылся в утесах, потом выругался и, выскочив из засады, перебежал на остров.