Река не вмещалась в свои берега. Заплески волн хватали выше. Ухабы клокочущей пены проваливались в темноте. Как белые кони, неслись валы. Ныряли и прыгали, глухим барабаном ухали из пучины.
Орлов копал. На коленках, стиснувши зубы, с размаху вгонял кайлу, как во вражью живую грудь.
Тяжести туч разрывались полянками неба. Прогалы мерцали игрой созвездий и снова гасились разливом мрака.
Орлов копал. В кровь сбивал себе пальцы. Задохнувшись, валился лицом на камень. Холод свежил и тогда опять хватался за страшную работу.
Дождь утих. Делалось холоднее. Острова облаков, как черные тучи, догоняли ушедшие полчища бури.
Орлов вскакивал. Впивался шальными глазами в ночь, туда, где светил фонарь. И опять припадал к забою, ненавидящий и безумный.
Не сдержал на размахе кайлу. Потеряв инструмент, завизжал от досады и голыми пальцами зарылся в землю. Вдруг осела стена. В лицо шибанули струи. Оскользаясь, Орлов выпрыгнул наверх.
В обвал ворвалась вода и, заполнив канаву, хлынула вниз, растекаясь по Пудовому разрезу. Орлов взбежал на бугор и, вытянув шею, окаменел.
Шипящий гул поднялся над долиной и огонь у шурфа потух...