Времени оставалось много, еще целые три часа.
Поленья сгорели и рассыпались в угли. Звягин погасил лампу и распахнул печную дверцу. По темному полу легла пламенная дорога, а синий узор на обмерзшем стекле замигал холодными огнями.
— Ну, рассказывай дальше! — сказала Марина и откинула упавшую на щеку прядь волос. Она сидела за столом, уронила на локоть счастливую голову и по влажным глазам ее бегали вспышками отсветы пламени.
Звягин, обтянутый толстым свитером и от этого особенно плечистый, почтительно посмотрел на нее и, стоя у печи, опять заговорил из темноты.
— Перед самым приездом сюда я попал в Москву. Понимаешь, в октябрьскую ночь! Я порядочно одичал перед этим на севере и в Кузбассе. За спиною два года условной тюрьмы и полная неизвестность, что случится с тобой!
Девушка сделала протестующее движение.
— Да... В таком состоянии я попал на праздничные улицы. Разноцветные зарева полыхали над площадью и воздух над головою звенел и ликовал! Сразу же я потерялся в несметных толпах. Огни, улыбки и музыка, как метель, закружили меня. Я шел, точно в сказке!
— Над городом реяло марево. Пурпурное марево, как второе и праздничное небо. Под ветром пылали флаги. Десятиэтажные дома были, как утесы, а на площади от прожекторов выросли голубые стебли. Они подпирали небо. Голова моя кружилась, мне казалось, что играет и звенит сама ночь, что вот-вот и дома затанцуют в этом великолепном карнавале...
Ветер взвыл за окном. Звягин умолк.
— И ты? — спросила девушка, кутаясь в платок.