Кунцов вдруг сконфузился. Поспешно разделся, повесил пальто на гвоздь и, отирая мокрое от метели лицо, объявил:
— Вот я пришел...
Марина взглянула на Звягина. Кунцов перехватил ее взгляд и уныло усмехнулся.
— Незванный гость, — начал он и вытащил из кармана бумагу, — это, Марина Николаевна, вам!
Разодрал пополам лист бумаги и подал его Марине.
— Это акт, подписанный вами, Фроловым и кем-то еще. О четвертой лаве. Теперь формально ответственность с вас снята, а я рад.
— Что такое! — воскликнул Звягин.
— Позвольте мне сесть. Я очень устал и скоро уйду, а теперь послушайте...
Так же, как утром Вильсону, он начал рассказывать им. Протокольно, сухо, устало. Будто говорил не о себе. Звягин ерошил волосы и хрустел пальцами. Раз ужаснувшаяся Марина так и застыла, уставившись на Кунцова.
— Я считаю себя ответственным и за преступление в гезенке, — скучно добавил Кунцов, — но это потом. Главное — остановите лаву, спасите штольню. Завтра к вечеру будет уже поздно!