Все как будто бы обошлось и Кунцов даже начал гордиться. Кто, в самом деле, извлек из архива важнейший документ? Он! Кто использовал его данные для штольни? Тоже он! И разве не заслуга его, Кунцова, что, пренебрегая возможными нареканиями, он закрыл грозившую катастрофой лаву?
Последнее дело пришлось совершить незаметно, а на нем можно было сыграть. Досадно, но... что он мог сделать? Не тащить же на люди присвоенный план!
Кунцов был уверен, что поступает правильно. Такова уж была мораль, которую он принес из прошлого.
В деле будь честен, — поучала она, — не обманывай, не воруй, но и себя не забывай! Кто смел, тот и съел, не зевай!
Так он и поступил.
Все существенное, бывшее в плане, он пожертвовал штольне. А себе уделил лишь маленькую частицу — славу! Ценности материальной в ней не было, но она укрепляла его престиж и немножечко раздувала его действительную опытность.
В конце же концов, это был приз за удачу и сообразительность!
Другие поступали хуже, вспоминал Кунцов. Выдвигались, угождая начальству, или лукаво приспособлялись к политическим ситуациям. А он просто воспользовался фартом!
Но сегодня от предложения Фролова открыть четвертую лаву Кунцов пришел в ужас. Фарт завлек его в западню! Теперь оставалось одно: или карты на стол с этим проклятым планом, или катастрофа... Вот чем грозила ему реконструкция!
Сейчас Кунцов бросился в штольню, чтобы наедине придумать какой-нибудь выход и предотвратить беду.