— Песню, дружок, пой сколько хочешь, а мерзостей петь да слушать не следует.
— Ну, хорошо, хорошо!.. — с многозначительною сухостью подхватила девушка, — я с тобой потом поговорю! Теперь не время.
Это походило на какую-то угрозу. Взволнованный старик в замешательстве, с невыразимою тоскою бросил тихий взгляд на свое детище. По всему было видно, что он любит свою дочку беспредельно, до безумия, до всякой слабости.
— Ну, ну, полно, — забормотал он, словно бы извиняясь. — Ну, Господь с тобой, Нюточка!.. Разве я тебя стесняю в чем!.. Пой себе, коли охота такая, только дай мне уйти прежде, я уж этих песен слушать не стану.
И с тихим, подавленным вздохом он ушел из комнаты.
Полояров снова было запел как ни в чем не бывало, но Татьяна Николаевна тотчас же поднялась с места, мигнула Устинову и громко стала прощаться со своей подругой. Вслед за ней поднялись и Устинов с Хвалынцевым. Подвиляньский, обладавший большим тактом, чем его приятель Полояров, перестал аккомпанировать и тоже взялся за шляпу.
Лидинька Затц подошла к Ардалиону и попросила проводить себя.
— Ну, нет! уж увольте! — отклонился он, значительно поморщась, и вслед затем прибавил тише чем вполголоса: — я хотел бы лучше уж здесь как-нибудь остаться на ночь.
Лидинька бросила на него взгляд вопросительного и несколько ревнивого свойства.
— Это для чего-с? Скажите пожалуйста?! — тихо прошипела она очень нервичным голосом.