— Да так… не хотелось бы дома, — замялся Ардальон, — неровно и в самом деле полиция… жандармы… Уж лучше эти дни кое-где по чужим местам переждать бы… Спокойнее!
— Ступайте к нам ночевать! — охотно и поспешно предложила Затц.
— Да ведь ваш благоверный…
— Это ровно ничего не значит… Он теперь в клубе… Мы, кажется, всегда вам рады.
— Ну, ин быть по-вашему! Куда ни шло! — махнул наконец рукой Ардалион, после некоторого колебания, и стал прощаться.
Лубянская крепко сжала его руку, и Устинов заметил, что она с каким-то опасением, полустрахом и полунадеждой проводила его за порог тревожными и влюбленными глазами.
На душе Хвалынцева, особенно после маленькой истории с песней, было как-то смутно и неловко, словно бы он попал в какое место не вовремя и совсем некстати, так что, только очутившись на свежем воздухе, грудь его вздохнула легко, широко непокойно.
Вышли на улицу почти все разом. Подвиляньский с доктором кликнули извозчика и укатили. Полояров закутался, поднял воротник пальто, упрятал в него нос и бороду и низко надвинул на глаза свою шляпу. Очевидно, после сегодняшних арестов, он даже и ночью боялся быть узнанным. Стриженая дама повисла на его руке.
— Анцыфров! — обернулся он на своего адъютанта, — я нынче не ночую дома — можешь располагаться свободно.
— Как же так?.. Ведь хотели же вместе?.. Это собственно как же? — заегозил оторопевший пискунок, который совсем не ожидал такого пассажа.