— И тоже в первом классе? — подтрунил тот.
— Ну-у!.. Пфай!.. Сшто ви гаворитю! Я даже сшпигалсе! — выпучив глаза словно бы действительно в испуге, стал отмахиваться Ицка. — Уф первий класс!.. От-то!.. Чи я сдурел, чи сшто!.. Для сабе уф первий!.. Я сабе взял у третий, а каб еще бил читвортый, то я бы взял у читвортый… Жал, очин жал, сшто нет читвортый класс! — с легким вздохом сожаления покачал он головой, — То такий глупий перадок на тым зжалезном колею!.. Очин доволна глупий!
Затем, таинственно поманив к себе поручика и отведя его несколько в сторону, Штралецкий как бы под величайшим секретом и с опаской, чтобы кто не подслушал, заговорил ему шепотом:
— Зжвините, як вам сшто схочется, чи то покутить, чи то выпить сшто, то ви увсше сабе епрашуйте, сшто ви схочете; а на потом ви толке моргнить до мине, то я вже буду издес, при вашем особу, и я вже сшам буду заплатить у буфэт… Пизжалуста!
— Стало быть, я еду на полном твоем иждивении? — со смехом спросил поручик.
— Так. За маво кошту, як би то мой багаж, — подтвердил Йцка, — бо я зжнаю, ви такий блягхородный щаловек, ви мине не схочете абидеть, и ви мине будете отдавать увсше, и никакой сшпор, и никакой маровая сшюдья у нас не будет. Так?
— Быть по-твоему! — согласился Болиголова и, ничтоже сумняшеся, оба отправились в путешествие — один в первом, другой в третьем классе.
* * *
Приехали в Вильну, где вечерний пассажирский поезд стоит более часу. Путешествующая публика рассаживается за сервированными столами, причем немедленно же поднимается и обыкновенная стукотня ножей и вилок и беготня нумерованных фрачных лакеев с блюдами и тарелками. Здесь Болиголова, на беду Ицке, встретился со старыми знакомыми, гусарскими офицерами, которые стоят частью в городе, частью в ближайших окрестностях и вечно ко времени прихода поездов наезжают в вокзал ради собственного развлечения. Сели за ужин, потом явилось шампанское, а Ицка из отдаленного угла с затаенной тоской в сердце своем наблюдает и загадывает себе: потребует ли шампанского «пан сперучник» или не потребует? И когда потребует, то много ли потребует? И сколько ему, Ицке, за то заплатить придется?.. Потребовал!
— Огх!.. Айн бутелькес! — со вздохом мутящего сокрушения считает про себя Штралецкий. — Уй! Нох айн бутелькес! Цвай бутелькес! — хлопнув руками об полы и качая головой, шепчет он минут через десять.