- Да, но... вы знаете... Надеюсь, вы найдете комнату удобной. Ее топят с момента вашего ареста.
Я нашел ее очень удобной и немедленно крепко заснул. Разбудил меня через несколько часов жандарм, который принес мне чай. За ним скоро явилось другое лицо, которое шепнуло мне неожиданно: "Вот бумага и карандаш, пишите вашу записку". Это был сочувствующий, которого я знал по имени. Через него велась наша переписка с арестованными в Третьем отделении.
Со всех сторон я слышал легкий стук в стены. То переговаривались условным образом арестованные. Но так как я был новичком, то не мог разобраться в этом стуке, который, казалось, исходил из стен со всех сторон.
Одно смущало меня. Когда производили у меня обыск, я слышал, как прокурор шепнул жандармскому офицеру о том, что они поедут с обыском к Полякову, к которому было адресовано письмо Дмитрия. Поляков был молодой студент, очень талантливый зоолог и ботаник, с которым мы вместе совершили Витимскую экспедицию. Родился он в бедной казачьей семье, на границе Монголии. Преодолев всевозможные затруднения, Поляков добрался до Петербурга и поступил в университет, где стал известен как зоолог, подававший большие надежды. В это время он сдавал кандидатский экзамен. Со времени долгого путешествия мы были большими друзьями и даже одно время жили в Петербурге вместе. Но Поляков не интересовался моею политическою деятельностью.
Я заговорил о нем с прокурором. "Даю вам честное слово, - сказал я, что Поляков никогда не принимал участия ни в каких политических делах. Завтра у него последний экзамен. Вы разрушите навсегда ученую деятельность молодого человека, который боролся много лет и должен был преодолеть большие препятствия, чтобы добиться настоящего положения. Я знаю, до всего этого вам дела нет, но университет смотрит на Полякова как на будущую славу русской науки".
Обыск тем не менее сделали у Полякова, но его не арестовали и дали отсрочку на три дня для экзамена. Несколько дней спустя меня вызвали к прокурору, который с сияющим видом показал мне конверт, написанный моею рукою, а в нем записку, тоже моей рукой, в которой говорилось: "Пожалуйста, передайте этот пакет В. Е. и попросите хранить, покуда его потребуют установленным образом". Лица, к которому записка была адресована, в ней не упоминалось.
- Это письмо найдено у г-на Полякова, - сказал прокурор. - И теперь, князь, его судьба в ваших руках. Если вы мне скажете, кто такой "В. Е.", мы сейчас же освободим г-на Полякова, в противном случае мы его будем держать, покуда он нам не назовет упомянутого лица.
Взглянув на конверт, который был надписан тушевальным карандашом, и на записку, написанную обыкновенным, я немедленно вспомнил все обстоятельства относительно письма и конверта.
- Я положительно утверждаю, - сказал я, - что конверт и записка не найдены вместе. Это вы вложили письмо в конверт. - Прокурор покраснел. Неужели вы уверите меня, - продолжал я, - что вы, практический человек, не заметили, что записка и конверт написаны разными карандашами? И теперь вы меня хотите уверить, что все это - одно целое? Нет, милостивый государь, я заявляю вам, что письмо было адресовано не к Полякову.
Замешательство прокурора продолжалось несколько секунд; затем он оправился и с прежним апломбом сказал: