Побывавши в Петербурге у властей, я понял, почему именно меня послали с докладом. Сначала никто не хотел верить крушению барж.
- Вы сами были на месте? Видели ли вы обломки вашими собственными глазами? Уверены ли вы вполне в том, что они не украли просто груз и не показали вам для отвода глаз обломки нескольких барж? - Вот на какие вопросы я должен был все время отвечать.
Высшие сановники, заведовавшие в Петербурге сибирскими делами, были восхитительны в своем полном неведении края.
- Mais, mon cher, - сказал мне один из них, Бутков (он всегда говорил со мной, мешая русский с французским), - возможно ли, чтобы, например, на Неве погибли сорок барж и чтобы никто не поспешил спасать их?
- Нева! - воскликнул я, - представьте себе три, четыре Невы рядом, и вы получите Амур в низовьях.
- Неужели он так широк? - Через две минуты мой штатский генерал на отменном французском языке болтал о разных разностях.
- Когда вы в последний раз видели художника Шварца? Не правда ли, его "Иван Грозный" - удивительная картина? Знаете ли вы, почему они хотели арестовать Кукеля? - И он сообщил мне о перехваченном письме, в котором Кукеля просили оказать содействие польскому восстанию. - А знаете, что Чернышевский арестован? Он теперь сидит в крепости.
- За что? Что он сделал? - спросил я.
- Ничего особенного! Но знаете, mon cher, государственные соображения!.. Такой талантливый человек, удивительно талантливый! Притом такое влияние на молодежь. Вы понимаете, конечно, правительство не может терпеть этого. Решительно не может! Intolerable, mon cher, dans un Etat bien ordonne[13].
Граф Н. П. Игнатьев не задавал много вопросов: он очень хорошо знал Амур и знал также Петербург. Среди шуток и острот по поводу Сибири, которые сыпались у него с удивительной быстротой, Игнатьев заметил: