Какой–нибудь прожигатель жизни сам становится своим палачом с той минуты, когда, вкусив наслаждения, он жаждет наслаждаться вечно; не будучи в состоянии положить узду на свои желания.
А он, Аменхотеп, мудрец и маг, в течение веков сохранял эту женщину, обладания которой жаждал, как скупой и стерегущий свое золото, сберегая ее для минуты наслаждения, которую сам себе назначил, но судьба жестоко насмеялась над ним. Все случилось иначе и час наслаждения, приобретенный такой ценой, стоил ему чересчур дорого. Что он будет теперь делать? Приняться снова за работу, изучать бесконечные тайны природы и в течение новых веков избегать смерти? Страшное отвращение овладело им при этой мысли. Что, в самом деле, дала ему его долгая жизнь и все приобретенные им сокровища знания? Удовлетворен он, близок к цели? Нет! После длинного пройденного им жизненного пути перед ним все тянется вверх лестница, бесконечная, как и Высшее Существо, к которому стремится человек в своем медленном восхождении.
Аменхотеп поднял свой утомленный взгляд к небу. Настала ночь; темная лазурь, как бриллиантами, сверкала миллиардами звезд. Задумчивым и печальным взором смотрел он на эту царскую мантию Предвечного. Проникая в тайны, с вечно ненасытной жаждой знания, стремясь к далекой цели, всюду работали, боролись и страдали человеческие души. Когда же истощенные, спотыкаясь и обливаясь потом, они, по–видимому, готовы были уже схватить ярко пылающий факел абсолютного знания – последний словно отодвигался в непроглядный мрак и снова манил к себе.
– Где же ты, конец пути? – пробормотал Аменхотеп.
Голова его тяжело опустилась на грудь. Смертельная усталость и непобедимая жажда покоя и забвения овладели им.
– Я хочу умереть. Может быть, в невидимом мире я найду новые силы для работы и ко мне снова вернутся мужество и энергия, которых мне недостает теперь, – сказал он, вставая. – Только умереть хочу я у своей пирамиды, в пустыне. Пусть никто не знает, что я пал; пусть никому не будет ведомо, куда я исчез! «Они», которые пока далеки от такого поражения, только бы плечами стали пожимать, – прибавил он – и пламя вспыхнуло в его глазах.
Аменхотеп завернулся в темный плащ, взял свой дорожный посох и, выйдя из дворца, исчез в ночной темноте. Путь не представлял таких опасностей, какие грозили простым смертным. Он повелевал бурями, а волны, по которым он ходил, как по твердой земле, носили на себе легкое тело мага, едва смачивая его сандалии и низ плаща.
Так, никем не замеченный, Аменхотеп достиг пирамиды, в которой провел целые века. В своей рабочей комнате он сел в кресло и долго осматривал любимые и хорошо знакомые предметы.
– Прощайте, немые свидетели моих трудов, и ты, мирное убежище, где я забывал время! Из твоих стен унесу я драгоценнейшее из моих могуществ: добровольно порвать узы, связывающие меня с телом. Маг может умереть, когда пожелает… – пробормотал он, и гордая улыбка сознания своей силы осветила его лицо.
Аменхотеп прошел в смежную комнату, принял там ванну и надел тонкую, белоснежную полотняную тунику. К груди он прикрепил золотой нагрудник, посредине которого ослепительным светом сияла пятиконечная звезда – символ всех отраслей приобретенного им знания. Затем он достал из шкатулки венок из чудных цветов, свежих, будто они только что были сорваны, и возложил его себе на голову. Захватив еще с собой магический жезл, он направился к выходу.