— Войдем, и вы сами убедитесь, что это возможно. В отношении супружеской неверности закон у нас очень строг.
— И к женщинам тоже?
Суровое и жестокое выражение мелькнуло на лице Меру.
— К женщинам закон относится еще строже. Жену, уличенную в неверности, я могу с позором, палками выгнать из дворца и публично продать в таком-же, как этот, павильоне, а если не найдется покупателя, то я имею право ее убить.
— И вы подвергаетесь тому же, если измените одной из ваших жен?
— О, нет! Всякий муж-хозяин, т. е. такой, который дает приданое и содержит своих жен, может изменять им, сколько ему угодно, — гордо ответил Меру. — Но мужья, входящие в дом женщины и получающие содержание от нее, обязаны хранить верность. Кроме того, жена не может убить мужа, так как мужчина — выше женщины. Закон дает ей только право подвергнуть его телесному наказанию и затем продать.
Меру сошел со своим спутником с колесницы и вошел в павильон, где стоял гул от говора, криков и ходьбы. Теперь Ардеа увидел, что середина павильона более занята двумя рядами больших клеток с металлическими решетками. Попадались и пустые клетки, но большая часть была занята, и внутри на кожаных подушках сидели мужчины, преимущественно молодые и красивые; но были и пожилые, и даже один старик, имевший страшно угнетенный вид.
Над каждой клеткой виднелась дощечка, с именем неверного супруга и его продажной цены.
Скрывая из осторожности чувство отвращения и негодования, внушенные ему этой позорной выставкой, Ардеа с любопытством осмотрел злополучных пленников.
Одни из них сознавали, видимо, свое унижение, сидели грустные, сконфуженные, не поднимая глаз; зато другие, наоборот, громко смеялись, скаля свои белые зубы, и смело смотрели на женщин, бросая тем вызывающие взгляды.