Иван сунул в жестянку медную трубку, старательно завернул все это в бумагу и перевязал тонкой бечевкой. Надев шинель и натянув папаху со спущенными крыльями, он вышел на улицу.
— Куда ж нести? в Чеку — всыпешься сам, ни за грош пропадешь... Куда ж? — Ковшов замедлил шаг, остановился, но уже через секунду решительно зашагал к Неве.
На середине Невы, на тропинке, которая перехлестнулась от Васильевского острова к Франко-Русскому заводу, он вновь остановился, залюбовавшись вросшим в лед около завода трехтрубным крейсером, обнесенным проволочным заграждением, в проломах которого пробила себе путь тропинка.
«Стоит и не знает, что мог взлететь на воздух, — подумал Ковшов, — экая я сволочь все-таки!»
Он чуть не бегом подошел к крейсеру и окликнул вахтенного, который, укутавшись в тулуп, стоял на верхней палубе, около трапа.
— Товарищ, а товарищ, — закричал Ковшов, — можно взойти на корабль?
Вахтенный тяжело повернулся.
— А кого надо?
— Дело, братишка, есть, до всего корабля дело, — вынул Ковшов из-под полы сверток и показал его вахтенному.
— Ну, коли дело есть, сыпь сюда.