Иван поднялся по трапу и протянул сверток.
— Вишь ли, в чем дело, товарищ, — начал он, стараясь скрыть набежавшее вдруг волнение, — шел это я вчера с работы. Шел, понимаешь, мимо вашего парохода, ну и нашел вот этот гостинец. Обрадовался. Никогда, думаю, не находил ничего, а тут на тебе. Прибежал это я домой, на радостях первым делом развернул находку. Детишки тут братнины облепили. «Что это, дядя? — спрашивают, — конфеты?» Развернул, значит, я. Открыл само собой крышку, да и обмер. Вижу, — вещь нехорошая, одним словом подозрительная. Ну и решил ее к вам принести. Може обронили как?
Развязал матрос пакет, открыл крышку жестянки и чуть не выронил на палубу.
— Да ты не бойсь, — успокоил его Ковшов, — ничего там страшного нет.
Он вынул медную трубку, развернул ее и снова вложил в жестянку.
— Вишь, как младенец безвредная штука. Передай ее там начальству своему, да поскорее. Може ищут они ее. А я уж пойду. На работу тороплюсь. Как бы не опоздать. Прощевай, товарищ. А жестянку-то поскорее передай. Не забудь, смотри.
Он быстро сбежал по трапу.
VI
Матрос, которому передал Ковшов жестянку, принес ее в судовой комитет крейсера:
— Вот тут мне сейчас солдат один передал. Нашел, говорит, около крейсера.