Путники погнали коней. Надо было достичь города засветло, до того, как стража закроет ворота. Они скакали уже по дороге мимо бахчей.
— Что скачете, как будто за вами погоня? — кричала стража. — От конского топота все дыни потрескаются. Кто платить будет?
Как только последний вьючный конь каравана прошёл под аркой башни, сзади раздался скрип и грохот: десять сторожей с трудом затворяли огромные двустворчатые, кованные медью ворота.
Отдых и вода были близко, но хмурый начальник стражи ещё долго задерживал караван. Он вызывал каждого к себе в башню и допрашивал строго и подробно, откуда едет и зачем, пока Али-Меджид не сунул ему в руку серебряную монетку. Начальник сразу смягчился и приказал немедленно пропустить путников.
Рысью проскакали они по тёмным и кривым улицам города в караван-сарай.
Раньше Кум был богатым и шумным городом. Но десять лет назад его захватили туркмены, разорили, и с тех пор Кум никак не мог оправиться. Почти весь город лежал в развалинах. Лишь на немногих улицах теплилась жизнь. На сожжённом базаре торговало несколько лавчонок. Единственный караван-сарай пустовал.
Прежде Кум славился своими мечетями. Сюда на поклонение святыням издалека сходились богомольцы. Но теперь и в мечетях было тихо. Немногие решались отправляться на богомолье в тревожные и грозные годы.
В те времена в Персии царили смуты и неурядицы. За власть над разорённой страной боролись потомки великого завоевателя Тамерлана, покорившего на рубеже XIV и XV веков Персию и Туркмению: Орда чёрного барана и Орда белого барана. Ещё до прихода Тамерлана две туркменские орды — «Чёрного барана» и «Белого барана» — кочевали на границах Персии, Армении и Азербайджана. Предводители орд смертельно враждовали между собой. В пятидесятых годах XV века Орда чёрного барана очень усилилась, и её предводитель Узун-Хассан (Узун-Асан) — Длинный Хассан — подчинил себе не только ближних соседей, но почти всю Персию.
Он завоёвывал персидские города и области исподволь, пользуясь смутами и неурядицами среди потомков великого Тамерлана.
Когда караван Али-Меджида отдыхал в Куме, весь город был встревожен слухами о новых походах Узун-Хассана. Никто не знал, куда обратит он свой меч, но в Куме уже чувствовалась общая тревога.