— Я с тобой, дяденька Афанасий! — проговорил дрожащим голосом Юша. — Куда я без тебя?
— Кто здесь старшой? — закричал Никитин сердито. — Пока я жив — слушайся! Молод ты своим умом жить — пропадёшь и мне не поможешь. Да я вернусь, — добавил он мягко, — жди у реки. Храни тебя пресвятая богородица! — сказал он, перекрестив мальчика.
В сопровождении стражников Никитин отправился в крепость.
У высокой ограды его остановили и обыскали. Затем кто-то бесшумно открыл маленькую дверцу, и Афанасий очутился в саду. Толстый слуга повёл его к лёгкой плетёной беседке, где сидел сам Малик-аль-Тиджар. Он был одет просто; лишь огромная жемчужина на груди да кинжал, осыпанный драгоценными камнями, напоминали, что это всемогущий вазир бахманийского султана.
Никитин упал на колени и поклонился ему в ноги.
Кивком головы вазир отослал слугу.
— Не бойся, чужестранец, — сказал он по-персидски. — Ты получишь назад жеребца своего. Никто тебя обижать не будет.
Афанасий поднялся с колен. Он не мог благодарить. Горло его пересохло.
— Расскажи мне, — спросил его Малик-аль-Тиджар, — куда ты путь держишь?
— Прослышал я, всемогущий повелитель, что осенью великий праздник будет в Шейх-ала-Уддин, — с трудом вымолвил Никитин. — Купцы говорят, там большой конский торг в те дни бывает. Думал лето здесь переждать и по осени туда жеребца вести. Только теперь страшусь здесь оставаться: Асат-хан меня не пожалует!