И все, кто не занят был на вёслах, стали стрелять из пищáлей и луков. Жалобные крики раздались на левом берегу.
— Ага, попали! — воскликнул Киря, вновь заряжая пищáль.
Вдруг он, как надломленный, согнулся пополам — в горле у него торчала стрела. Взяв из его рук пищаль, Никитин послал пулю на берег.
Снова раздался крик, и Афанасий понял, что попал в цель. Ветер усилился, паруса натянулись, и корабль поплыл быстрее.
— Уходим! — крикнул Никитин.
Татары скакали вдоль берега, пуская стрелы, но скоро отстали. Видимо, путь им преградил глубокий ерик.
Настало утро. Татар нигде не было видно. Но исчезли и русские ладьи. Весь день корабль осторожно пробирался по узким протокам мимо низменных, поросших бурыми камышами островов и заводей, где доцветали последние жёлтые кувшинки и белые водяные лилии. Плыли мимо узких песчаных кос, где не умолкали всплески и резкие крики бесчисленных водяных птиц. Несколько раз слышали, как в зарослях камыша шумели кабаны. Над кораблём гудели и жужжали тучи комаров, мошек, мух и слепней.
Никитин послал мальчика-прислужника на мачту, а сам, стоя на носу, вглядывался в покрытую дымкой даль. Всё было напрасно: русские ладьи исчезли.
В полдень корабль остановился у пустынного островка. Никитин с Кашкиным снесли тело Кири Епифанова на берег и там зарыли его. Постояв у могилы, они молча вернулись на корабль.
Опять поплыли вниз по течению.