— Благодарю, что вы мне напоминаете о моей клятве, — сказала Эллен, кусая в гневе свои хорошенькие губки, — без этого, я, пожалуй, забыла бы о ней.
— А, природа женщины просыпается в ней, — сказал старик, покачивая головой: очевидно, он не был доволен результатом разговора; — но она проявляется не так, как следует!
— Эллен! — крикнул Миддльтон, до сих пор внимательно прислушивавшийся к разговору. — Так как вы носите имя Эллен…
— К нему часто прибавлялось и другое, — сказала Эллен. — Иногда мне дают имя моего отца.
— Называйте ее Нелли Уэд, — сказал Поль, — это ее законное имя, и я согласен, чтобы она всегда носила его.
— Итак, я прибавляю — Уэд, — продолжал Миддльтон. — Вы должны сознаться, что, хотя я и не связан никакими обещаниями, но я умел, по крайней мере, уважать слово других. Вы сами — свидетельница, что я удержался и не крикнул ни разу, хотя уверен, что мой крик долетел бы до ушей, которые с восторгом услыхали бы его. Позвольте мне одному подняться на утес и обещаю вам щедро вознаградить вашего родственника за все убытки, которые он может понести.
Эллен колебалась, но, заметив Поля, который, гордо опираясь на ружье, насвистывал с самым равнодушным видом какую-то морскую песенку, приняла снова свой решительный вид.
— Охрана этого утеса поручена мне на время отсутствия моего дяди, — ответила она, — и я буду защищать его от всякого нападения, пока дядя не вернется.
— Мы теряем минуты, которые никогда не возвратятся, и упускаем удобный случай, который, может быть, никогда более не представится нам, — серьезно проговорил молодой военный. — Солнце уже начнет садиться, и через несколько минут скваттер может вернуться со своими дикими сыновьями.
Доктор Баттиус с беспокойством оглянулся вокруг.