Уильдер откровенно и без утайки рассказал ему все.
— Однажды они уже сделали на моем корабле живое применение евангельских слов: «первые да будут последними и последние — первыми». Я застал весь мой экипаж в разгаре попойки, в то время как офицеры были заперты в трюме.
— Я удивляюсь, как вы могли установить дисциплину.
— Я был среди них один и безоружный. Но мне довольно только места, чтобы поставить ногу и протянуть руку. Они меня хорошо узнали, и между нами редко бывают недоразумения.
Покинув своего лейтенанта, Корсар пошел на палубу и потребовал виновных. Когда они явились, он заговорил с ними; в голосе его звучало обычное спокойствие. Среди них нашелся только один, который, ободренный, быть-может, своими прежними заслугами, осмелился произнести несколько слов в свое оправдание.
— Что касается, ваша честь, лица, которое вы поставили…
— Я один могу судить об его заслугах! — резко прервал его командир. — Идите и приведите мне тех двух людей, которые так благородно бросились на помощь к своему офицеру против бунтовщиков!
Фид скоро явился в сопровождении негра.
— Вы с товарищем хорошо вели себя сегодня… Давно вы неразлучны?
— Да, ваша честь, уже двадцать четыре года, как мы втроем вместе: я, Гвинея и хозяин Гарри.