Четыре или пять голосов одновременно послышались с разных сторон, и один голос громко спросил, что прикажет начальник.
— Унеси его на койку! — был быстрый и неожиданный приказ.
Бедный Гомспэн, который из страха или из расчета не мог сделать ни малейшего движения, был тотчас взят и унесен к двери.
— Остановитесь! — закричал он своим бесцеремонным носильщикам. — Я хотел бы, могущественный командир, унести в могилу честное имя! Выйдя здрав и невредим и с честью из пяти долгих и кровопролитных войн…
— Унесите его! — раздались грозные слова, помешавшие ему говорить дальше.
Гомспэн исчез, и Корсар снова остался один. Долго ничто не тревожило его размышлений. Глубокое спокойствие, которое поддерживалось железной дисциплиной, господствовало на корабле. Наконец, Корсар услышал, как чья-то рука нащупывала ручку двери, и перед ним снова явился генерал.
В его походке, лице, во всей его особе было нечто, указывавшее, что если его предприятие и увенчалось успехом, то этот успех не остался без влияния на его собственную личность. Корсар, который быстро поднялся при приближении генерала, тотчас спросил у него, как идут дела.
— Белый совершенно пьян, но у негра железная голова.
— Я надеюсь, что вы отступили не скоро?
— Минутой позже я уже не смог бы отступить.