— Помилуй Богъ! Она уже говоритъ, точно почтенная мать семейства! — воскликнула Агнеса, поднимая къ небу глаза и въ комическомъ восхищеніи складывая руки. — Ну, что жъ, закутайте ее хорошенько, майоръ Линкольнъ. Приготовьте ей побольше шубъ и всякихъ плащей и одѣялъ.
Ліонель отвѣтилъ какой-то шуткой, завязался веселый разговоръ. Тѣмъ временемъ подъѣхалъ Польвартъ… Онъ былъ при всемъ парадѣ и выраженіемъ лица старался показать, что ему все извѣстно о готовящемся важномъ событіи. Пріѣздъ капнтана напомнилъ Ліонелю, что часъ уже поздній, и онъ сообщилъ другу про свой планъ.
Въ десять часовъ, Польвартъ долженъ былъ въ открытыхъ саняхъ отвезти обѣихъ дамъ въ королевскую капеллу, до которой отъ Тремонтъ-Стрита было рукой подать, а Ліонель и пасторъ должны были ихъ тамъ встрѣтить. Предложивъ изумленному капитану обратиться за дальнѣйшими справками къ Меритону, Ліонель сказалъ нѣсколько ободрительныхъ словъ Сесилит поглядѣлъ на свои часы, взялъ шляпу, одѣлся и ушелъ.
Сесиль пошла сдѣлать кое-какія перемѣны въ своемъ туалетѣ, а Польвартъ остался выспрашивать у Агнесы объясненій. Тѣмъ временемъ майоръ Линкольнъ шелъ по пустыннымъ улицамъ къ доктору богословія Ляйтерджи. Идти приходилось по глубокому снѣгу, но сильный и легкій на ходу молодой майоръ несся быстро и, дойдя до дверей пасторскаго дома, по своимъ часамъ убѣдился, что нисколько же опоздалъ.
Почтенный пасторъ сидѣлъ у себя въ кабинетѣ въ огромномъ глубокомъ креслѣ у камина. Передъ нимъ стояла кружка какого-то питья изъ сидра съ имбиремъ и всевозможными спеціями. Этимъ питьемъ онъ вознаграждалъ себя за воскресное утомленіе. Вмѣсто давечняго громаднаго, великолѣпнаго наряда на немъ была бархатная шапочка, башмаки были расшнурованы, и пятки спущены. Видно было, что человѣкъ отдыхаетъ. Около него лежала на столѣ совсѣмъ набитая, но не закуренная трубка — изъ уваженія къ ожидаемому важному гостю.
Майора Линкольна пасторъ уже зналъ немного. Вновь знакомиться не приходилось. Гость сѣлъ около пастора и молчалъ, испытывая небольшое смущеніе, а докторъ богословія смотрѣлъ на него и удивлялся, зачѣмъ бы это онъ могъ понадобиться такъ экстренно члену парламента и наслѣднику десяти тысячъ годового дохода.
Наковедъ, Ліонель собрался съ мыслями и изложилъ пастору суть дѣла. Докторъ Ляйтерджи выслушалъ съ удивленіемъ, безотчетно взялъ трубку, закурилъ ее и принялся пускать огромные клубы дыма.
— Вѣнчаться!.. Непремѣнно въ церкви!.. И уже послѣ вечерней службы! — бормоталъ онъ негромко между отдѣльными затяжками. — Разумѣется, майоръ Линкольнъ, вѣнчать своихъ прихожанъ — это одна изъ моихъ обязанностей…
— Я знаю, сэръ, что моя просьба не совсѣмъ обычна и своевременна, и потому беру на себя заботу о томъ, чтобы ваши интересы не потерпѣли ущерба.
Съ этими словами Ліонель досталъ изъ кармана туго набитый кошелекъ и деликатно выложилъ на столъ цѣлую стопку золотыхъ монетъ рядомъ съ футляромъ отъ серебряныхъ очковъ пастора, какъ бы оттѣняя этимъ разницу въ цѣнѣ того и другого металла.