— Сесиль, милая, дорогая, славная, хорошая. Не поддавайтесь вы этому ужасному унынію. Обращаюсь къ вашему разсудку: какой же могъ быть тутъ человѣкъ? Вѣдь въ церкви не было никого, а тѣнь сама собой не можетъ явяться.
— Я разсуждаю здраво, потому что видѣла ясно. Тѣнь была. Грозная и краснорѣчивая. Я только не знаю, какая причина вызвала ея появленіе.
— Хочется мнѣ сказать: эта причина — ваше собственное пылкое воображеніе. Но я, пожалуй, допускаю, что кто-нибудь изъ военныхъ увидѣлъ въ церкви огонь, пробрался тихонько туда и продѣлалъ для забавы всю эту исторію безъ всякаго злого умысла. Неужели намъ изъ-за этого отравлять свое счастье? Вѣдь наша совѣсть снокойна и чиста. Откуда могутъ у нась взяться дурныя предчувствія? Зачѣмъ давать имъ волю?.. О, дорогая, оставьте все это! Отдадимся всецѣло нашему счастью!
Ліонель говорилъ такъ трогательно, такъ убѣдительно, что Сесиль въ значительной мѣрѣ успокоилась. Но съ самимъ собой онъ далеко не такъ легко справился. Человѣкъ впечатлительный и нервный, какъ вся его семья, онъ былъ глубоко пораженъ видѣніеъ въ церкви и волновался самъ не меньше Сесили, только ему удавалось пока это скрывать. Однако, онъ самъ чувствовалъ, что его волненіе скоро прорвется наружу. Къ счастью въ эту минуту вошла Агнеса и сказала, что мистриссъ Лечмеръ желаетъ видѣть молодыхъ.
— Идемъ, Линкольнъ, — сказала прелестная молодая, сейчасъ же вставая съ дивана. — Мы большіе эгоисты, что до сихъ поръ сами не вспомнили о томъ участіи, которое она въ насъ принимаетъ. Намъ бы слѣдовало самимъ пойти къ ней, не дожидаясь, когда она насъ позоветъ.
Въ отвѣтъ Ліонель нѣжно пожалъ ей руку, потомъ взялъ ее подъ руку и вышелъ за Агнесой въ небольшой коридоръ, изъ котораго вела лѣстница въ верхній этажъ.
— Вы дорогу знаете, майоръ Линкольнъ, — сказала миссъ. Дэнфортъ, — а если забыли, то миледи новобрачная вамъ напомнитъ. Мнѣ же нужно пойти взглянуть на тотъ маленькій банкетъ, который я для васъ готовлю. Вы увидите, какъ мы здѣсь для васъ постарались. Только я боюсь, не напрасно ли мы хлопотали, потому что капитанъ Польвартъ не удостоилъ пожаловать на нашу пирушку. Правда, майоръ Линкольнъ, я положительно удивляюсь на вашего друга: такой положительный человѣкъ — и вдругъ чего же испугался? Тѣни! И даже до того, что аппетитъ потерялъ!
Въ веселости Агнесы было что-то заразительное. Сесиль только улыбнулась. Но у молодого новобрачнаго видъ былъ мрачный и озабоченный; поэтому Сесиль сейчасъ же опять сдѣлалась серьезной.
— Пойдемте наверхъ, Линкольнъ, — сказала она, — а рѣзвушка Агнеса пусть занимается своими великими приготовленіями.
— Да, идите, идите, — крикнула та, направляясь въ столовую. — Пить и ѣсть! Фи! Это слишкомъ грубо и матеріально для вашихъ утонченныхъ натуръ. Какъ жаль, что я не могу приготовить чего-нибудь особенно тонкаго, неземного для такихъ чувствительныхъ особъ…