Ліонель и Сесиль продолжали слушать ея голосъ, уже подинмаясь по лѣстницѣ, и вскорѣ они оба стояли передъ мистриссъ Лечмеръ.
Съ перваго же взгляда на нее у маіора Линкольна сжалось сердце. Мистриссъ Лечмеръ сидѣла на кровати, вся обложенная подушками. На худыхъ, морщинистыхъ щекахъ игралъ неестественный румянецъ, представлявшій рѣзкій контрастъ съ признаками старости и слѣдами страстей, лежавшими на ея когда-то замѣчательно красивыхъ, но никогда не бывшихъ привлекательными, чертахъ. Въ ея взглядѣ не было обычнаго выраженія заботы и тревоги; въ немъ свѣтилась почти безумная радость, которой она совершенно не могла скрыть. Ліонель въ эту минуту окончательно убѣдился, что если самъ для себя онъ и женился по любви, то своей женитьбой въ то же время осуществилъ пламенное желаніе эгоистичной, разсчетливой старухи, имѣвшей какую-то свою собственную тайную цѣль.
Больная съ нескрываемой радостью протянула своей внучкѣ обѣ руки и заговорила съ ней голосомъ, который отъ радостнаго волненія звучалъ рѣзко и непріятно:
— Дай обнять тебя, моя милая, славная дочка! Ты моя гордость и надежда! Прими мое материнское благословеніе, ты его заслуживаешь вполнѣ!
Даже Сесиль была поражена тѣмъ неестественно-повышеннымъ тономъ, которымъ были сказаны эти ласковыя слова, и подошла къ постели своей бабушки не такъ быстро, какъ бы сдѣлала это при другихъ обстоятельствахъ. Но это съ ней скоро прошло. Какъ только она почувствовала себя въ ласковыхъ объятіяхъ бабушки, она сейчасъ же заплакала тихими и кроткими слезами.
— Теперь, майоръ Линкольнъ, вы владѣете моимъ самымъ цѣннымъ и даже, можно сказать, моимъ единственнымъ сокровищемъ! — воскликнула мистриссъ Лечмеръ. — Она была для меня всегда нѣжной и послушной дочерью. Пусть благословитъ ее небо, какъ я сама ее благословляю! Обними же меня хорошенько, моя Сесяль, моя новобрачная, моя молоденькая лэди Линкольнъ! Я имѣю право назвать тебя такъ, потому что современемъ ты этотъ титулъ получишь по закону родства.
Сесили непріятно было слушать эти слова, непріятна была эта неумѣренная радость. Она тихо высвободилась изъ объятій бабушки и, вся зардѣвшись, опустивъ глаза внизъ, отступила на нѣсколько шаговъ, чтобы пропустить Ліонеля къ кровати, такъ какъ и онъ долженъ былъ получить свою долю поздравленій. Онъ наклонился съ тайной неохотой и поцѣловалъ подставленную ему щеку мистриссъ Лечмеръ, пробормотавъ нѣсколько словъ благодарности. Взглядъ мистриссъ Лечмеръ смягчился, когда она глядѣла на Ліонеля. На глазахъ заблестѣли слезы, но она сейчасъ же смахнула ихъ и сказала:
— Ліонель, мой племянникъ, мой сынъ! Я старалась принять васъ у себя съ честью, подобающей главѣ стариннаго и знатнаго рода. Но еслибъ вы были даже владѣтельнымъ княземъ, я бы не могла сдѣлать для васъ больше того, что сдѣлала. Любите ее; берегите ее; будьте ей больше, чѣмъ мужемъ: будьте ей любящимъ отцомъ. Теперь исполнились мои самыя горячія желанія; теперь, въ тишинѣ и спокойствіи вечера, наступающаго послѣ дней, исполненныхъ заботъ и треволненій, мнѣ можно будетъ безъ всякой помѣхи приготовиться къ послѣдней и великой перемѣнѣ, вѣнчающей человѣческую жизнь.
— Женщина! — раздадся грозный голосъ изъ глубины комнаты. — Ты обманываешь сама себя!
— Кто это? — вскричала мистриссъ Лечмеръ, выпрямляясь и какъ бы еобираясь вскочить съ постели. — Кто это сказалъ?