У умирающей проявилась послѣдняя вспышка энергіи. Она еще разъ сдѣлала усиліе привстать и воскликнула:
— Кто сказалъ, что я умираю? Мнѣ только семьдесятъ лѣтъ, я еще вчера была невиннымъ, безпорочнымъ ребенкомъ. Онъ все лжетъ. Никакой у меня нѣтъ гангрены, я проживу еще нѣсколько лѣтъ и успѣю раскаяться.
Она говорила съ паузами, и во время этихъ паузъ слышался голосъ старика:
— Правду говори! Говори правду!
— Поднимите меня. Я хочу взглянуть на солнце, — продолжала умирающая. — Гдѣ вы всѣ? Сесиль, Ліонель, неужели вы меня оставите одну? Зачѣмъ вы сдѣлали темно въ комнатѣ? Дайте свѣта, какъ можно больше свѣта! Умоляю васъ небомъ и землею, не оставляйте меня одну въ этой ужасной, въ этой непроглядной темнотѣ!
Видъ ея былъ такой жалкій, что даже Ральфъ замолчалъ. Она продолжала кричать въ отчаяніи:
— Кто говоритъ о смерти? Я такъ еще мало жила. Дайте мнѣ дней, часовъ, минутъ! Сесиль, Агнеса, Абигаиль, гдѣ же вы? Поддержите меня, я падаю!
Она снова приподнялась, какъ бы желая вцѣпиться въ воздухъ. Ліонель подалъ ей руку. Она ухватилась за нее, улыбнулась ужасной улыбкой, радуясь, что нашла, наконецъ, себѣ опору потомъ откинулась на подушки опять. По ея тѣлу прошла послѣдняя предсмертная судорога — и оно успокоилось навѣки.
Когда замолкли ужасные крики умирающей, въ комнатѣ настала глубокая тишина. Слышны были только завыванія вѣтра въ городскихъ крышахъ и трубахъ, казавшіяся въ этотъ моментъ чѣмъ-то вродѣ стона небесныхъ духовъ по поводу такой страшной кончины.
Докторъ Ляйтерджи сквозь зубы шепнулъ Джобу, чтобы онъ загасилъ свѣчи и заглушилъ огонь въ печахъ, а самъ торопливо вышелъ на улицу вслѣдъ за молодыми, оставивъ церковь на полномъ попеченіи сына Абигаили Прэй.