— Разскажите же мнѣ, кузенъ Линкольнъ, что такое было. Мнѣ интересно это. Мнѣ хочется гордиться своей родиной.
Ліонель разсказалъ ей все очень коротко, но совершенно правдиво и безпристрастно. Хорошенькая кузина выслушала его съ нескрываемымъ интересомъ.
— Я очень рада, — сказала она. — Теперь, по крайней мѣрѣ, кончатся эти нелѣпыя насмѣшки, прожужжавшія намъ всѣ уши, Но вы знаете, — прибавила она, слегка краснѣя, — я вѣдь здѣсь вдвойнѣ заинтересована: во-первыхъ, за родину, а во-вторыхъ — за своего поклонника.
— О, могу васъ успокоить; поклонникъ вашъ возвратился безъ малѣйшей царапины и тѣломъ совершенно здоровъ. Онъ страдаетъ только душою отъ вашей холодности. Походъ онъ сдѣлалъ молодцомъ и выказалъ себя въ опасности настоящимъ храбрымъ воякой.
— Скажите, пожалуйста! — воскликнула Агнеса, всплеснувъ руками съ дѣланнымъ изумленіемъ, хотя при этомъ Ліонель не замѣтилъ у нея ни малѣйшаго признака удовольствія. — Подвиги капитана превосходятъ всякое вѣроятіе. Нужно имѣть вѣру, какъ у патріарха Авраама, чтобы не усомниться во всѣхъ этихъ чудесахъ. Но послѣ того, какъ двухтысячный англійскій отрядъ отступилъ передъ скопищемъ американскихъ мужиковъ, я всему готова повѣрить.
— Обстановка для моего друга очень благопріятна, — про себя сказалъ Ліонель и улыбнулся.
Вошла Сесиль Дайнворъ и, увидавъ появившатося въ го же время Польварта, прошла въ сосѣднюю комнату.
Ліонель всталъ и прибавилъ:
— Однако, я васъ оставлю на время, кузина, въ обществѣ того, о комъ мы сейчасъ съ вами говорили.
— Канитанъ Польвартъ, — оказала, краснѣя, Агнеса, — вы навѣрное остались бы очень довольны, если бы слышали, что здѣсь о васъ сейчасъ говорилось. Но только я вамъ этого теперь не передамъ. Подожду, когда у васъ для подвиговъ будетъ болѣе благородная цѣль, а на такія дѣла, право, не стоить и одушевляться.