— Значитъ, вы признаете, что васъ обвиняютъ основательно? — задалъ ему вопросъ Ліонель.
— Майоръ, вы человѣкъ спокойный и разсудительный, съ вами я могу говорить, — отвѣчалъ Седжъ. — Подумайте. Я находился въ Конкордѣ, когда вдругъ ваши солдаты принялись насъ поносить и затѣмъ дали въ насъ залнъ, не пуская на мостъ. Мы не стерпѣли, стали защищаться, и перевѣсъ остался на сторонѣ закона.
— Какъ это на сторонѣ закона
— Такъ, майоръ. Вы сами должны знать, что законъ запрещаетъ стрѣлять въ людей мирныхъ, но не запрещаетъ имъ защищаться, когда на нихъ нападаютъ.
— Дальше.
— Дальше нечего разсказывать. Полагаю, маіоръ и самъ помнитъ, что потомъ произошло.
— A въ меня зачѣмъ вы стрѣляли? — закричалъ Мэкъ-Фюзъ. — Ужъ сознавайтесь прямо. По крайней мѣрѣ моя совѣсть будетъ чиста, когда васъ повѣсятъ.
— Я полагаю, что всего сказаннаго уже достаточво для того, чтобы отправигь этого человѣка куда слѣдуетъ, — сказалъ Ліонель. — Отвести его въ главную квартиру, какъ схваченнаго съ оружіемъ въ рукахъ! — приказалъ онъ.
Седжа повели. Въ дверяхъ онъ остановился и сказалъ:
— Майоръ Линкольнъ, я надѣюсь, что вы примете мѣры къ охранѣ моего имущества. Я буду васъ считать отвѣтственнымъ за его цѣлость.