— Правильно. Но вѣдь вы, повидимому, нарушили законы человѣческія и божескія…
— Это я-то, простая, слабая женщина, нарушила законы божескія и человѣческія? — воскликнула Абигаиль. — Гдѣ ужъ мнѣ было этимъ заниматься! Что вы, маіоръ Линкольнъ! Вы хотите выспросить все у старой дуры, чтобы потомъ потѣшаться надъ ней съ товарищами за обѣденнымъ столомъ. Послушали бы вы, что въ своихъ воскресныхъ проповѣдяхъ говоритъ пасторъ Гунтъ про городскіе грѣхи.
Ліонель видѣлъ, что Абигаиль лицемѣритъ. Ему сдѣлалось противно, онъ сталъ сдержаннѣе въ своихъ рѣчахъ, но долго еще убѣждалъ ее разсказать ему все откровенно; однако, такъ и ушелъ, ничего не добившись.
Подъ вліяніемъ досады на неудачу и невольно зародившагооя подозрѣнія въ томъ, что его внучатная тетка въ чемъ-то противъ него виновата, онъ рѣшилъ въ этотъ же день переѣхать изъ ея дома.
Когда онъ сообщилъ объ этомъ мистриссъ Лечмеръ, то и тетка, и обѣ кузины были очень огорчены. Причиной Ліонель выставилъ необходимость для себя вести извѣстный образъ жизни по случаю открытія военныхъ дѣйствій. Къ нему будутъ постоянно ходить то за тѣмъ, то за другимъ, это будетъ безпокоить всѣхъ и, главнымъ образомъ, слабую здоровьемъ тетушку и т. д., и т. д.
Мистриссъ Лечмеръ не рѣшилась противорѣчить, и въ то же утро Ліонель перебрался въ свою квартиру въ домѣ Седжа.
Тѣмъ временемъ къ Гэджу продолжали прибывать подкрѣпленія и съ ними цѣлый рядъ ьнаменитыхъ военныхъ дѣятелей: Гоу, потомокъ знаменитаго рода, глава котораго уже полилъ раньше своею кровью американскую землю; Клинтонъ, тоже младшій сынъ знатной семьи, прославившійся, впрочемъ, не столько военными талантами, сколько личной храбростью; наконецъ, изящный и безупречный Бергойнъ, стяжавшій себѣ въ Португаліи и Германіи блестящую репутацію, которую онъ потомъ утратилъ въ пустыняхъ Америки. Были тутъ также Пиготъ, Грантъ, Робертсонъ и наслѣдникъ дома Норсемберлендовъ; всѣ они командовали бригадами. Кромѣ этихъ старшихъ офицеровъ была еще цѣлая туча младшихъ, но обстрѣленныхъ и опытныхъ въ военномъ дѣлѣ.
Явились также многіе представители старѣйшихъ англійскихъ дворянскихъ родовъ, и, между прочимъ, единственный наслѣдникъ фамилій Гастингсь и Мойра, молодой храбрецъ Раудонъ. Ліонель все свое время проводилъ въ обществѣ этой блестящей молодежи, такъ что у него почти не было больше досуга задумываться надъ причинами кровавой распри.
Съ Сетомъ Седжемъ дѣло устроилось. Мэкъ-Фюзъ суду его не предалъ, въ Англію не отправилъ и заключилъ съ нимъ довольно странную мировую сдѣлку. По этой сдѣлкѣ Сетъ Седжъ получилъ свободу и пропускъ изъ города, а самъ обязался доставлять во время предстоящей осады всѣ необходимые припасы для стола Ліонеля по извѣстнымъ цѣнамъ. Цѣны назначилъ самъ мистеръ Седжъ и не постѣснялся: выставилъ настоящія грабительскія.
Проходя однажды по одной изъ улицъ Бостона, Ліонель встрѣтилъ того самаго человѣка, который игралъ такую важную и дѣятельную роль среди «каукусовъ», какъ назывались члены собранія, на которомъ въ началѣ этого разсказа присутствовалъ маіоръ Ліонель. Незнакомецъ былъ закутанъ въ плащъ, такъ что его невозможно было узнать. Ліонель узналъ его только потому, что плащъ случайно распахнулся.