Джакопо вздохнул, но поднялся, чтобы исполнить желание отца.
— Нет, его не видно, отец, да теперь ему еще не время, вот подожди тепла.
— Да разве теперь-то не тепло? Ведь ты забываешь, сынок, что мы совсем под крышей. А как солнце жжет! Синьоры и не представляют себе, какая это пытка быть зимою в подземных тюрьмах, а летом под раскаленным свинцом.
— Они заботятся только о своей собственной власти… Ах, да что об этом говорить! Скажи, отец, чего тебе не достает?
— Воздуха, сынок, воздуха!
Джакопо подбежал к одной из трещин, но, несмотря на все усилия, он не мог увеличить отверстия.
— Скорее отвори дверь, Джельсомина! — крикнул он, возвращаясь к постели отца.
— Теперь мне лучше, — сказал старик, — а вот, когда ты уйдешь, и я останусь один с моими думами, представлю себе, как огорчены мать и сестра, — тогда мне будет тяжко! Что теперь у нас — уж август?
— Нет, только май еще.
— Мне придется еще много страдать от жары?