— Важно! — проговорил Бенедиктов тоном человека, до боли нахлеставшегося в бане веником и слезающего с полка.
— Славно! молодцы! — кричал Андрей, хлопая в ладоши и судорожно потирая руки.
Драка принимала все более и более оживленный характер.
— Вон наши идут, — вскричал Бенедиктов, дергая Андрея за плечо. — Ихние-то, ихние как засуетились!
Действительно, за сараем происходила большая суетня. Мужики выходили вперед, приостанавливались и, поправив шапки и подергав рукавицы, вылетали вперед и врезывались в свалку. Так, раздевшись, хороший пловец смелой поступью подходит к крутому берегу, останавливается на минуту, чтобы перекреститься, и бросается в воду. По спуску бежали к побоищу, поправляя на бегу свои шапки, человек пять семинаристов.
Бой становился очень занимательным.
— Вот, вон еще наши мещанчики подходят! — восторженно говорил Бенедиктов. — Вон Фрол слесарь, высокий, в черной шапке-то… Ишь как дует.
— Это в рубахе-то?
— Да, да. Ишь, ишь! Ихние привалили… Ну! — с отчаянием воскликнул Бенедиктов… — Их уж очень много!
Из-за сарая все прибывали да прибывали новые бойцы; скоро раздались страшные крики, и мещане побежали. Черкасы их преследовали, толкали задних в шею, перешагивали через упавших и опять бежали вдогонку. Мещане рассеялись по снежному полю и попадали в разных местах. Этот маневр делался на основании уговора не бить лежачих. Черкасы торжествовали полную победу. Вдруг в обоих лагерях началось какое-то смятение. Лежавшие мещане начали вскакивать со своих мест, а черкасы побежали назад. Их начали преследовать так же, как за минуту они преследовали сами бегущих врагов. Тут мы заметили среди мещан какого-то верзилу, около которого валились все встречные и поперечные. Рубашка его была расстегнута, и виднелась голая мохнатая грудь; изорванное пальтишко распахнулось, и ветер играл его полами в то время, когда боец, неистово махая руками, кидался из стороны в сторону, преследуя бегущих.