Макей с Броней остались одни. В хате было темно, неуютно. Где‑то скрипел сверчок.
Наутро Макей проснулся позже обыкновенного. Он быстро вскочил и куда‑то заторопился. Броне сказал, чтоб она шла в санчасть. Солнце высоко стояло над горизонтом. Партизаны были на ногах. Все деятельно готовились к походу. Макей, широко шагая, шёл по улице. Ему встретился комиссар Хачтарян. Чёрные длинные волосы его спускались на уши, белые зубы оскалились.
— Доброэ утро, Макэй! Ну, как?
— Что как? — вспыхнул Макей.
— Как дэла?
— Добре. Как вы спали, комиссар?
— Харашо, — улыбаясь, ответил тот. — Очэн харашо. Только, знаешь, давай на ты. А?
Они пошли в штаб. Надо было кое‑что доделать — ещё раз взвесить всё, прикинуть, чтоб не ошибиться.
Возле одного двора партизаны сидели на брёвнах и пели песню о Степане Разине, о красавице, персидской княжне. Чей‑то высокий голос озорно выводил:
Одну ночь с ней провозился,