— Садитесь, товарищ комбриг.
Макей сел и молча стал набивать трубочку. И только когда распалил её и затянулся крепким самосадом, спросил, выпуская дым изо рта:
— Как жизнь? Что, москвичи, приуныли? — обратился он к Румянцеву и Ужову. — Знали раньше его? — спросил Макей, имея в виду Колю Захарова.
Ужов смутился.
— Я не знал, товарищ комбриг. Я ведь не любил цирк.
— Он даже оперетту не любит, — пожалозался сидевший в дальнем углу Шутов.
— Это ты напрасно. Неужели музыку не любишь?
— Я оперу люблю, — виновато улыбаясь и краснея, ответил Ужов.
— Я знал Колю, — сказал Румянцев. — Я и клоунов люблю. Ужов вон ругает меня, говорит, что у меня вкус плохой. А я даже клоуном хотел быть, да отеа воспротивился.
Макей решил узнать, как теперь, после гибели Коли Захарова, партизаны отнесутся к диверсионной работе, как об этом думает Румянцев, видевший гибель своего товарища. Начал издалека.